18-летний ницшеанец жил в тихой финской деревне Йокела, в полусотни километров на север от Хельсинки. Своё имя Эрик Аувинен облагородил до «фон Ауффоин» (звучит почти как «воин»). Отец – учитель музыки, мать – крупный чиновник в местном муниципальном совете. На сына они возлагали большие надежды, мог бы пойти по стопам матери или, скажем, заняться «социально-ответственным» бизнесом: построить деревообрабатывающий заводик на дешёвом российском сырье. Словом, хороший был мальчик. С перспективами. В то время как непутёвые сверстники травкой баловались, он посещал местный стрелковый клуб. Здоровый образ жизни вёл, по лесу гулял, там же и тренировался в стрельбе. А что? Мало ли какой бандит нападёт, придётся отстреливаться. А кто сейчас книги читает? Позабыли люди вековые ценности! А он книги читал: в своём интернет-профиле указывал любимые: «451 градус по Фаренгейту» Бредбери, «1984» Оруэлла, «Дивный новый мир» Хаксли, «Республика» Платона, ну и конечно все произведения Ницше. Куда без них. Учителя за Эрика радовались, души в нём не чаяли, ведь Эрик проявлял живой интерес к истории и философии. Правда называл себя ницшеанцем и испытывал уважение к Сталину и Гитлеру. Но ведь мы же с вами взрослые люди и понимаем, что это всё понарошку. Сколько Аувинену лет? Правильно, восемнадцать. Значит всё это обычный подростковый максимализм. С возрастом это мальчишество проходит. Поэтому вполне можно простить, что он в интернет-блоге написал, что не любит: «Равенство, терпимость, права человека, политкорректность, лицемерие, невежество, религиозность и идеологию, антидепрессанты, телевизионные мыльные оперы и шоу, рэп, средства массовой информации, цензуру, политиков, религиозных фанатиков, моральное большинство, тоталитаризм, защиту прав потребителей, демократию, пацифизм, государственную мафию, алкоголиков, коммерческие теле- и радиопередачи, человеческий род».

   7 ноября 2007 года был день как день. Что взять с Финляндии, праздник октябрьской социалистической революции они не отмечают. Взрослые финны спозаранку топали на работу, молодые – на учёбу. Среди них был и Эрик фон Ауффаин. Тетради он решил не брать, но зато взял Sig Sauer Mosquito 22 калибра, свою «дорогую Венди», и 320 патронов к ней. Он шёл туда, где подвергался школению и дрессуре в течение долгих десяти лет. И впервые не как жертва. Уверенная походка, твёрдый взгляд и осанка свободного человека говорили, что сегодня он будет королём положения. Свобода – это сила, и она опьяняет.

   Представление началось в 11:40 утра по местному времени. Эрик фон Ауффаин вошёл в школу и начал палить в воздух. В истерике директриса Хелена Калми приказала по местному радио всем оставаться в классных комнатах и забаррикадировать двери. Эрик навестил разволновавшегося директора и хладнокровно застрелил её. Теперь оставались сошки помельче. По пути он расстрелял учительницу и школьную медсестру. Тем временем в учебном заведении началась страшная паника. 6 следующих пуль, выпущенных из Sig Sauer Mosquito, навзничь свалили ещё 6 учеников. Некоторые перед смертью даже успели вспомнить, как их свихнувшийся одноклассник за пару дней до того наставлял на них палец, делая вид, что стреляет, и добавлял: «Шутка!» Теперь было не до шуток. Девичьи визги, отстреленные гильзы со звоном летели на пол. Некоторые из учеников стали разбивать окна, чтобы выбраться наружу, но предельно дисциплинированные и не привыкшие бить стёкла получили различные травмы от осколков стекла.

   Уже через 15 минут после начала стрельбы, по периметру школу выстроилось оцепление более чем из ста полицейских. На требование бросить оружие и сдаться, Эрик ответил несколькими беспорядочными выстрелами в сторону полиции. Дальше он продолжал прогуливаться по школьным коридорам и стучать в запертые двери, ласково осведомляясь, есть ли там кто. И убедившись, что никого нет, стрелял сквозь двери. Число раненых продолжало расти. И вот расстреляв весь магазин, последнюю пулю Эрик фон Ауффаин пустил себе в голову.

   Вы можете подумать, что я здесь оправдываю поступок 18-летнего преступника. Ни в коем случае. Я считаю его поступок глупейшим. Но не Ницше и не Бредбери его к нему подтолкнули. В манифесте, который им был написан незадолго до бойни в Йокела, он просит не винить книги, которые он читал. Так кто же виновен? Нет сомнений, на ритуальное самоубийство Эрика вынудило общество. То самое, которое его потом обвинит в умственном помрачении, психическом расстройстве, отсутствии внимания со стороны сверстниц (о чём не скажешь, судя по его фотографиям) и т.д. и т.п. В общем, массовый человек – в своём репертуаре. А налицо трагедия. Трагедия человека с горячей кровью древнего викинга, родившегося посреди «дисциплинарного санатория» той же Финляндии начала XIX века, скучной страны без цвета и запаха. Уникальность этого случая лишь в том, что пассионарный носитель древних генов прекрасно понимал свою природу и осознавал невозможность мирно урегулировать конфликт между ним и его травоядным окружением. Спросите себя, что бы лично вы сделали, окажись на месте этого ницшеанца? Плюнули бы и социализировались в этот радужный молох самопорабощения, откуда уже нет возврата. Может Эрик фон Ауффаин и не проявил изворотливой хитрости, но, надо признать, был честен с самим собой и не пошёл на поводу у толпы, так как не из теста был сделан. Он прошёл свой путь до конца и, как подобает воину, завершил его ритуальным самоубийством, продемонстрировав мужество перед лицом смерти.

Подготовил Николай Тарле.