1. Абстракт.
Письма Фридриха Ницше 1887-1889 годов позволяют предположить, что
его потемнение разума могло быть вызвано "заказным отравлением" в связи
с опасностью его ближайших планов для власть предержащих.
2. Извлечения из писем Ницше.
Францу Овербеку в Базель
Каннобио, вилла Бадиа
14 апреля
1887
Современная Европа не имеет ни малейшего представления о том, вокруг
каких ужасных решений делает круги моя мысль и все мое существо, к какому
колесупроблем я привязан - и что со мной приближается катастрофа, имя
которой я знаю, но не произнесу.
Карлу Шпиттелеру в
Базель
Ницца, 10 февраля 1888
Последний вопрос: почему ничего не
сказано о моей "По ту сторону"? Мне хорошо известно, что она считается
запрещенной книгой, и тем не менее в ней можно найти ключ ко мне, если
таковой вообще можно найти.
Райнхарду фон Зайдлицу в Каир
Ницца,
12 февраля 1888
А наши милые немцы!.. В Германии, хотя мне идет уже 45-й
год и я опубликовалпримерно пятнадцать книг... ни разу еще не доходило хотя
бы до одного хотьсколько-нибудь стоящего обсуждения хотя бы одной моей
книги. Сейчас взяли навооружение словечки "эксцентричный", "патологический",
"психиатрический".Нет недостатка и в злобных и клеветнических намеках в мой
адрес; в журналах, и научных и ненаучных, царит ничем не сдерживаемый
враждебный тон - но как же это вышло, что ни одна собака не возражает против
этого? Что ни один не чувствует себя задетым, когда меня поливают грязью? И
уже годами - никакого утешения, ни капли человечности, ни дуновения
любви.
Карлу Шпиттелеру в Нейвевиль
Зильс, Энгадин, 25 июля
1888
Что касается моих взаимоотношений с немецкой прессой, о которых Вы
спрашиваете, то в них предостаточно странностей. В их основе заложен страх
передо мной. Я один из немногих, кто не опасается себя скомпрометировать:
весьма опасный сорт людей. На деле я пользуюсь немалым авторитетом и
становлюсь, исподволь весьма читаемым автором. Быть самым независимым умом
Европы - это что-то. У меня в каждом городе, даже в Балтиморе, есть кружки
почитателей. Моим самым ценным шагом к тому, чтобы раз и навсегда
гарантировать себе уважение, была атака на немецкое "образование" в пору,
когда нация была занята беспрерывным самовосхвалением.
Мете фон
Салис ауф Маршлинс
Зильс-Мария, 7 сентября 1888
15 сентября я уезжаю в
Турин... В следующие годы я приму решение, отдавать ли в печать мою
"Переоценку всех ценностей", самую независимую книгу на свете. Это решение
еще должно вызреть! Первая книга, к примеру, называется
"Антихрист".
Францу Овербеку в Базель
Турин, 18 октября
1888
Я сейчас самый благодарный человек на свете и настроен по-осеннему
во всех лучших смыслах этого слова: настала пора моей большой жатвы. Все мне
легко, все удается... Что первая книга "Переоценки всех ценностей" готова,
готова к печати, - об этом я сообщаю тебе с чувством, для которого не могу
подыскать слов. Всего будет четыре книги - они выйдут порознь. На этот раз я,
как старый артиллерист, демонстрирую свое тяжелое оружие: боюсь, что из него
история
человечества будет расстреляна напополам. - То произведение, на
которое я Тебе намекнул в прошлом письме, скоро будет завершено... Твоя
цитата из "Человеческого, слишком человеческого" пришла очень вовремя, чтобы
ее можно было ввести в текст. Это произведение уже само по себе - стократное
объявление войны, с отдаленными раскатами грома в горах. Против немцев я
выступаю в нем полным фронтом: на "двусмысленность" тебе жаловаться не
придется. Эта безответственная раса, у которой на совести все
величайшие преступления против культуры, во все решающие моменты истории
держала на уме, видите ли, нечто "иное" (Реформацию во времена Ренессанса,
кантовскую философию - именно когда в Англии и Франции с таким трудом пришли
к научному способу мышления; "освободительные войны" - по пришествии
Наполеона, единственного, кто до сих пор был достаточно силен, чтобы
преобразовать Европу в политическое и экономическое единство), - а сейчас, в
момент, когда впервые поставлены величайшие вопросы о ценностях, у нее на уме
"рейх", это обострение партикуляризма и культурного атомизма. Не бывало еще
более важного момента в истории, но разве об этом кто знает? Это непонимание,
которое мы сегодня видим, глубоко закономерно: в мгновение, когда невиданная
прежде высота и свобода духовной страсти ухватывает высшую проблему
человечества и требует приговора самой его судьбе, - в такой момент с особой
отчетливостью должна выделяться всеобщая мелочность и тупость. Против меня
пока еще нет ни малейшей враждебности: попросту нет еще ушей для чего-либо
моего, следовательно - ни за, ни против...
Генриху Кeзелицу в
Венецию
Турин, 30 октября 1888
В свой день рождения я принялся за
очередное начинание, которое, кажется, должно удасться и за которое я уже
получил приличный аванс. Название "Ecce Homo", или "Как становишься самим
собою". Речь там, с немалой отвагой, идет обо мне и моих произведениях; таким
образом я собираюсь не только представиться перед публикой, прежде чем
совершить чудовищно одинокий акт переоценки, - мне хотелось бы еще
и проверить, на какой риск меня обрекают при этом немецкие представления о
свободе печати. Подозреваю, что первая книга "Переоценки" будет немедленно
конфискована - вполне законно и с полным на то основанием. С помощью "Ecce
Homo" я хочу подготовить серьезную почву, быть может вызвать любопытство,
которое бы позволило сделать для меня исключение из общепринятых и, в
сущности, разумных представлений о дозволенном. Кстати, о себе самом я говорю
со всем мыслимым психологическим "лукавством" и бодростью - мне вовсе не
улыбается предстать перед людьми пророком, чудищем и нравственным пугалом.
Книга может еще и в этом отношении оказаться полезной; быть может, она
воспрепятствует тому, чтобы меня путали с моей противоположностью.
Паулю Дойзену в Берлин
Турин, виа Карло Альберто, 6, III
26
ноября 1888
Дорогой друг,
мне нужно поговорить с Тобой о вещах
первостепенной важности. Сейчас моя жизнь достигает своего пика: еще пара
лет, и земля содрогнется от чудовищного разрыва. Клянусь Тебе, что я в силах
изменить летосчисление. Нет ничего, что смогло бы устоять - я скорее динамит,
чем человек. Моя "Переоценка всех ценностей" с заглавием "Антихрист" готова.
В следующие два года я предприму шаги для того, чтобы перевести произведение
на 7 языков: первый тираж на каждом языке - около миллиона
экземпляров.
Кайзеру Вильгельму II
Турин, начало декабря
1888
(черновик)
Сим я оказываю императору немцев высочайшую честь,
какая ему может выпасть, - честь тем более весомую, что мне пришлось для
этого преодолеть свое глубокое отвращение ко всему, что есть немецкого: я
вручаю ему первый экземпляр своего произведения, которым возвещается о
приближении чудовищного кризиса, каких еще не бывало на земле, глубочайшей
нравственной коллизии, с какой доводилось иметь дело человечеству, назревшего
расставания со всем, чего до сих пор требовали, во что верили и что освящали.
- И вместе с тем во мне нет ничего от фанатика; среди тех, кто меня знает, я
слыву скромным, разве что немного сердитым ученым, который каждому умеет быть
в радость. Этот труд, как я надеюсь, рисует образ отнюдь не "пророческий"; но
вопреки этому или, скорее, не вопреки, поскольку все пророки до сих пор были
лжецами, мною говорит истина. - Но моя истина страшна, ведь до сих пор
истиною называлась ложь. Переоценка всех ценностей - вот моя формула для акта
высшего осмысления человечества; мой жребий хочет того, чтобы я глубже,
смелее, честнее, чем кто бы то ни было до сих пор, заглянул в вопросы
всевременные. Я вызываю на поединок не то, что живет сейчас, - я вызываю
целые тысячелетия. Я противоречу, и несмотря на это я - противоположность
духа отрицания... Есть новые ожидания, есть цели и задачи такого масштаба, о
котором до сих пор даже не было представления: я - благовестник
parexcellence, хоть мне и суждено быть при этом еще и роком... Ибо когда этот
вулкан придет в действие, земля содрогнется в конвульсиях, каких еще не
бывало: понятие политики целиком растворится в войне идей, все
институты власти взлетят на воздух, и будут такие войны, каких еще не
бывало.
Георгу Брандесу в Копенгаген
Турин, начало декабря
1888
(черновик)
Дружище, я считаю нужным сообщить Вам пару вещей
первостатейной важности; дайте Ваше честное слово, что эта история останется
между нами. Мы угодили в большую политику, даже в глобальную... Я
подготавливаю событие, которое, по всей вероятности, расколет историю надвое
- до такой степени, что у нас появится новое летосчисление: до и после 1888
года. Все, что сегодня на поверхности - Тройственный союз, социальные
вопросы, - полностью растворится в размежевании индивидуальностей; у нас
будут войны, каких не было, но не между нациями, не между сословиями: все
взлетит на воздух - я самый опасный на свете динамит. Через три месяца я
собираюсь дать поручение взяться за факсимильное издание рукописи "Антихрист.
Переоценка всех ценностей"; она будет оставаться в тайне: послужит мне для
агитации. Мне понадобятся переводы на все основные европейские языки, и когда
произведение наконец появится, я рассчитываю, что первый тираж на каждом
языке составит миллион экземпляров. Я думал о Вас в связи с датским, о
господине Стриндберге - в связи со шведским изданием. - Поскольку речь идет о
сокрушительном ударе по христианству, очевидно, что единственная в мире
сила, заинтересованная в уничтожении христианства, - это евреи. Здесь -
инстинктивная вражда, не мнимая, как у каких-нибудь "вольнодумцев" или
социалистов - черт знает что сотворил бы я с этими вольнодумцами.
Следовательно, мы должны твердо знать потенциальные возможности этой расы и в
Европе, и в Америке, ведь ко всему прочему такому движению нужен большой
капитал. Вот единственная естественно подготовленная почва для величайшей из
войн истории; прочие союзники могут браться в расчет только после этой битвы.
Эта новая власть, которая здесь возникнет, сумеет в два счета стать первой
всемирной властью; если же прибавить, что господствующие классы стоят пока на
стороне христианства, то ясно, что именно они обречены на корню, поскольку
все сильные и жизнеспособные единицы неизбежно отпадут от них. В этих
обстоятельствах все духовно нездоровые расы увидят в христианстве
повелевающую им веру и, следовательно, заступятся за ложь - не нужно быть
психологом, чтобы это предугадать. Результат таков, что здесь
динамитом поднимет на воздух все способы организации стада, все возможные
конституции - противник же не сможет выдвинуть чего-либо нового и окажется к
тому же не готов к войне. Офицеров приведет на нашу сторону их инстинкт; то,
что быть христианином в высшей степени нечестно, трусливо, нечистоплотно, -
это заключение можно безошибочно вынести из моего "Антихриста". (Однако
сначала выйдет "Eccehomo", о котором я говорил, - его последняя глава дает
предощущение того, чтo еще только предстоит, сам же я выступаю здесь в
роковой роли...) Что касается германского кайзера, то я знаю, как следует
обходиться с такими медноголовыми кретинами. [...] Моя книга подобна вулкану,
мои предыдущие сочинения не дают никакого представления о том, что будет
сказано здесь и как с ужасающей ясностью вырвутся в ней наружу глубочайшие
тайны человеческой природы. В ней явлено искусство изрекать абсолютно
сверхчеловеческие смертные приговоры. И при этом надо всем веет грандиозный
покой и величие; это и в самом деле страшный суд, и нет ничего, что из-за
мелкости своей или глубокозапрятанности не было бы здесь замечено и извлечено
на свет. Если, наконец, Вы прочтете венчающий всё закон против христианства,
подписанный "Антихристом", - кто знает, не затрясутся ли у Вас самого
коленки... [...] Если мы победим, власть на земле будет в наших руках и
всеобщий мир тоже... Мы преодолели абсурдные границы между расами, нациями и
классами: существует лишь иерархия личностей, но зато эта иерархическая
лестница немыслимой длины. Вот Вам первая бумага всемирно-исторического
значения: большая политика parexcellence.
Францу Овербеку в
Базель
(Турин) Рождество. (1888)
Что здесь, в Турине, необычно, так
это полное восхищение, которое я вызываю, хотя я непритязательнейший человек
и мне ничего такого не нужно. Однако же когда я захожу в большой магазин,
выражение лиц у всех меняется; женщины на улице смотрят на меня, старая
торговка откладывает для меня самый сладкий виноград и сбавляет цену!.. Это
даже смешно... Я плачу за каждую трапезу 1 франк 25 вместе с чаевыми, а
получаю самое изысканное в изысканнейшем приготовлении.
Францу
Овербеку в Базель
(Турин, 26 декабря 1888) пятница, утро
Дорогой
друг,
меня сейчас разобрало веселье: мне вспомнился Твой старый кассир,
которого мне стоило бы успокоить. Ему будет приятно услышать, что я с 1869
года живу без прав немецкого гражданства и обладаю расчудесным базельским
паспортом, который множество раз продлевался швейцарскими консульствами. Я
как раз работаю над меморандумом для дворов европейских держав - с
целью создания антинемецкой лиги. Я хочу надеть на "рейх" смирительную
рубашку и спровоцировать его на безнадежную войну. Я не успокоюсь до тех пор,
пока молодой кайзер и иже с ним не будут у меня в
руках.
(по-видимому между 26 декабря 1988 и 3 января 1889 разум Ницше
отказывает).
3. Перефразеровка извлечений из писем.
Допустим на минуту, что мы с вами являемся "тайными агентами", следящими
за деятельностью некого "гражданина Н." Тогда сухой остаток фактов,
выделенных из ЕГО писем - будет таков:
-он автор в том числе
"запрещенных" книг
-с 1869 г он лишен права немецкого
гражданства
-он "вынашивает тайные планы" ввержения Европы в
катастрофу - официальная пресса Германии настроена резко против его идей,
создавая ему ореол больного, "психа"
-его произведения пользуются
неофициальной популярностью, во многих городах существуют "кружки" его
почитателей
-он резко критикует немецкую нацию, немецкое государство и
правительство, как в уже изданных произведениях, так и особенно - в
новых
-новые произведения содержат настолько откровенную и испепеляющую
критику, что (как он сам уверен) - будут немедленно кофискованы
-он
планирует издать на 7 языках тиражем по 1 млн. экз. книгу "Антихрист", что
приведет к тому, что "земля содрогнется от чудовищного разрыва"
-в
непосланном "послании к кайзеру Германии" он предупреждает о готовящейся им
идеологической диверсии, в результате которой "понятие политики
целиком растворится в войне идей, все институты власти взлетят на воздух, и
будут такие войны, каких еще не бывало"
-в начале декабря 1988 г. у
него созревает план организации таковой диверсии в течении 3-х месяцев при
помощи тайного издания его новой рукописи сразу на всех основных европейских
языках огромными тиражами
-для проведения диверсии против христианского
мира Европы и Америки он будет использовать потенциал еврейской
нации
-в результате диверсии он с сообщниками собирается захватить власть
над миром
-он постоянно обедает в одном и том же месте
-26 декабря
1988 г он пишет - дословно:
"Я как раз работаю над меморандумом для дворов
европейских держав - с целью создания антинемецкой лиги. Я хочу надеть на
"рейх" смирительную рубашку и спровоцировать его на безнадежную войну. Я не
успокоюсь до тех пор, пока молодой кайзер и иже с ним не будут у меня в
руках."
4. Гипотеза.
Не может быть особых сомнений в том, что в глазах официоза и власти
Германии Ницше выглядел как давний, умный, смелый и весьма опасный
враг.
А за таковыми обычно устанавливается слежка, производится
перлюстрация почты, а возможно и - тайные обыски.
Наконец, когда Ницше
почти в открытую составляет план "заговора", собираясь использовать вполне
определенных, влиятельных и многочисленных союзников - терпению власти
приходит конец.
И она проводит свой план устранения опасного врага -
весьма хитрый план. Заказное убийство было бы "шито белыми нитками", а
главное - могло привести к противоположному результату - всплеску
популярности идей Ницше.
Гораздо безопаснее и логичнее - "заказное
отравление", когда человек просто лишается разума, ведь тогда и все что он
написал ДО того - логично объявить бреднями сумасшедшего...
В "одной
из лучших тратторий" Турина он и мог получить "не совсем простой" обед в свой
организм... И не только там...
Copyright (c) Vadim Madgazin. 15 авг.
2007 г.